Узник концлагеря рассказал об ужасах войны. Эксклюзив
Разлучка с семьей, сотни погибших пленных, газовые камеры, фашисты… Узник концлагеря Петр Исатенков рассказал о своем тяжелом детстве в лагере Освенцим. Сейчас ветерану 83 года. Но все, что было более 70 лет назад, Петр Николаевич помнит как вчера.
Начало войны: слезы и страдания
«Когда пришла война — мне было 8 лет. Я должен был пойти в первый класс. Но пришлось из-за войны в 45 пойти учиться, когда мне было 12 лет. Война застала меня в Белоруссии, это Витебская область, деревня такая была, Курино, на берегу Западной Двины. Эта река и по сей день есть, только уже жители там другие. Объявили войну, призыв в армию был. Мы провожали своих отцов, матерей. Было много слез, страданий. Отправляли не просто служить в армию, а на войну. А потом прошло какое-то время, нам сказали, что вот подойдут немецкие войска, и действительно, через какое-то время, через нашу деревню двинулись немцы. Они шли, на телегах ехали, на машинах легковых, на велосипедах, некоторые даже пешком. Начали нас грабить. Мы жили около дороги, поэтому наших кур всех переловили и стреляли в собак. Потом заходили в дом, брали все, что хотели. Если кто сопротивлялся, пулю в лоб могли пустить, вот так. Раз у кого-то осталась корова — корову уведут или порося. И так продолжалось до тех пор, пока фашистов не разбили под Москвой (январь 1942 года. — Прим. ред.). И одна из наших частей прошла через нашу деревню на Витебск, но не смогла город взять. Потом, когда шли наши, немецкие самолеты бомбили, на нашу деревню сбрасывали бомбы. И наши отступили, тут же появились снова фашисты, и когда прошли они, у нас появились партизанские отряды. Они начали истреблять фашистов: подорвали и мосты, и железные дороги. Остались с мамой вдвоем. Папу забрали, точнее призвали в армию, некоторые пошли из деревни в партизаны. Когда были организованы партизанские отряды, молодежь, в основном, ушла в партизаны, но некоторых переправляли через линию фронта. Вот так было. Ну приезжали если немцы небольшими группами партизаны — их могли уничтожить. Когда уже партизаны окрепли, то немцы против партизан отправляли карательный отряд. И вот в 1942 году, летом, против партизан была карательная экспедиция. Мы с мамой убежали в лес с другими сельчанами, мы там отсиживались. А когда вернулись, то нашей деревни не было. Всю сожгли, ни одного домика не осталось. Поэтому, когда вернулись, начали строить землянки, чтоб продолжать жить. Но в это время, все время налетали немецкие самолеты. Мы все время оставались в напряжении, потому что они все время бомбили, потому что у нас была уже партизанская зона. Так продолжалось весь 42 год, потом 43 зимой каратели были, мы бежали в лес. Мы встретились с партизанами. Нам знакомы был командир отряда Шпак, мы с ним поговорили, и тут партизаны кричат :»Немцы, немцы!» Они-то быстро ушли, а нас несколько семей осталось. Мы думали, что сейчас нас здесь и прикончат. Немцы окружили нас, посмотрели, проверили нашу повозку, одна повозка была и приказали: «Zuruck nach Hause!», мол домой возвращайтесь быстро! Мы вернулись домой к землянкам. У нашей землянки вход был подожжен, соломой обложен был. Солома сгорела, а землянка осталась. А у соседей землянку взорвали. В деревне оставалось очень мало коренных жителей, часть уже угнали куда-то, некоторых расстреляли даже, некоторых сожгли, а некоторых увели в концлагеря. Прошла Сталинградская битва, нам партизаны рассказали. А потом наступил 43 год. Это была весна. И когда должна была состоятся Курская битва, немцы чистили свои тылы от партизан. И партизаны говорили, что против нас движутся большие силы и нам надо уходить. Мы из своей деревни перебрались через Западную Двину в соседнюю деревню, Рыбаки она называлась. Там был партизанский отряд. И когда мы утром следующего дня проснулись, услышали немецкую речь: «Выходи!» Нас погнали вдоль реки, а потом к лесу, и сами шли за нами. А там продолжался бой с партизанами. И когда нас стали подгонять к лесу, мы услышали крики: «Ура!», «За родину!», «За Сталина!». Но потом все стихло. Или партизаны прорвались или погибли.
Номер 149798. Лагерь Освенцим
А нас погнали в другую деревню, а потом утром в Витебск. Это 30 километров, гнали целый день. Загнали нас в концлагерь, который был в Витебске рядом с железной дорогой. Там были колючие проволоки, бараки и полно народу, пригнанных из других деревень. Там мы пробыли может месяц, может полтора. Часто наши самолеты бомбили Витебск, особенно железную дорогу. Поэтому пришлось, находившись за железной проволокой, натерпеться от своих. Но мы радовались, что наши бомбят. И вот, однажды ночью, одна из бомб падала на наш концлагерь. Это было ужасно. Было так, что мы приседали к земле, волосы дыбом встали. Думали ну все, сейчас нас прикончит наша же бомба. Но она взорвалась где-то за пределом и мы остались живы. Прошло несколько дней, 5-6, нас вызывали по спискам и погнали к железной дороге. А там стоял состав, такие двухвостые вагоны, мы их называли «телятники». И вот в эти вагоны нас напихают определенное количество, дверь закрывают и так сформировался целый состав. И вот паровоз сзади, паровоз впереди, и нас повезли на чужбину. Везли нас несколько дней. В вагоне невозможно было лечь, вытянуть ноги. Пришлось сидеть, кое-как опереться. И вот раздалась команда, открылись двери и нам приказали выйти. Оказалось, что это был конц.лагерь Освенцим. Самый страшный концлагерь, который фашисты построили на территории Польши. Этот лагерь был построен в 40 году, для немецких граждан политических. В него сгоняли, потому что тюрьмы были полные, потом стали привозить людей других национальностей. В итоге, в этом лагере были сосредоточены все национальности, которые были в Европе. И вот в этот лагерь нас привезли. За время его существования, по данным польским, в этом лагере погибло около 4 миллионов людей. Есть такие данные, что из десяти детей, которые были пригнаны в концлагерь, оставался только один. Мы переночевали на открытом воздухе, было тепло правда, а на утро, открыли ворота и приказали нам двигаться в концлагерь. Стояли справа столики, на них журналы. Мы подходили, называли фамилию,имя, помню мама назвала. И потом на левой руке нам выкалывали номера. У меня номер 149798. У мамы поменьше по-моему номер был, у сестры тоже.А дальше, когда номер накололи, кровь шла, было больно,конечно. Эти наколки стали делать в 43 году, адо этого они фотографировали в трех позициях. А с 43 года начали колоть эти номера. Потом дальше движение было, продвигались дальше, приказали всем раздеться. Потом сквозь строй парикмахеров, потом пропустили через сан. пропускник. Потом нам дали одежду. Я помню, у мамы было полосатое платье такое, мне дали брюки,наверное солдатские, до горлышка и гимнастерку до пят. Меня мама кое-как подвязала, чтобы идти дальше. И потом нас погнали по дороге, которая была с горячим углем, босиком. И пригнали, для нас было приготовлено два барака. Длинное здание, а внутри находились нары,где мы должны были располагаться. Пол был мокрый, по этому там почему-то много было блох. Они начали нас кусать, и поэтому мы, я, сестра и мама забрались на третьи нары. И когда мы легли, как убитые уснули, потому что пока везли вагоны спать особо не приходилось. А утром слышим крики: «Выходи!», «На выход!». Нас выстроили на улице перед бараком, стали проверять номера. Потом дали номер нашить на поверхность одежды. Потом был завтрак — маленькая чашечка какой-то жидкости и кусочек хлеба, сейчас бы его собакам не дали. В обед, маленький челпачок давали какой-то баланды. Ложкой там есть невозможно было, выпьешь и все. Нам давали тоже маленький кусочек хлеба, наверное грамм 30 и тоже чашечку воды какой-то. И вот все время хотелось есть, но еще душа болела потому что кругом была колючая проволока. В два ряда она была, вышки были, собаки лаяли, поэтому на душе было очень тяжело сидеть за этой колючей проволокой. Так продолжалось с месяц, мы очень голодали, конечно. Кто заболевал — исчезали.
Большая трагедия маленькой семьи. Последние часы с матерью
Однажды нас всех выгнали, детей поставили за ручку по двое и нас начали из этого барака уводить. Детям, которым были по два-три года отнимали у матерей, поднялся страшный крик, плачь, а нас все угоняли-угоняли. И последний раз я увидел маму, заплаканную, тянущую руки к нам. Даже сейчас слезы наступают, такое было страшное расставание.Я уже больше маму так и не увидел. Она там была уничтожена. в этом лагере был крематорий. Он представлял собой подвальное помещение из двух комнат. В первую комнату людей загоняли, раздевали, а потом загоняли во вторую комнату. Герметичные двери закрывались, приезжало гестапо, и через специальные люки сбрасывались отравляющие вещества. «Циклон Б» называлось. Потом, когда изучили убиенных, в их волосах оказался цианистый водород. Через 15-20 минут в помещение вмещалось до 1000 человек и погибали. Потом эти трупы разбирали и отправляли в крематорий для сжигания. Но предварительно их обыскивали. У кого были золотые зубы — выбивали, кольца, цепи — переплавляли в Германию, так Германия обогащалась за счет убиенных. Наши мамы думали, что нас в крематорий отправляли, потому что они знали, что там сжигали людей, стоял такой смрад, что когда паровоз проходит, я все еще вспоминаю.
Но нас не сожгли. Этап по фашистским лагерям
Нас посадили на поезд и отправили в другой конц. лагерь. Он назывался «Потулица». Это был польский лагерь. Для нас приготовили два барака. Нар там не было. Комната вмещала 60 человек. Отдыхали мы на матрасах. Нами командовали польки. Если им что-то не нравилось могли нас и ударить. Мы убирали территорию. Весной 44 года нас снова повезли в другой конц.лагерь. Когда нас везли в поезде, местные граждане кидали нам конфеты или хлеб. Мы думали, что нас везут к нашим матерям, поэтому оставляли конфеты. Но нас привезли в детский конц. лагерь «Константинова». Здесь лучше кормили. Лагерь охраняли немцы, а командовали наши пленные офицеры.Команды давали только на немецком языке. Я до сих пор помню эти команды. Нас возили работать. Старших водили на фабрику, а кто поменьше-на сельские работы. Осенью, часть ребят увезли. Каким-то чудом, одному из мальчиков пришло письмо от старшего брата. В нем он рассказывал, что их обучают немецким командам, обращаться с оружием. Я думаю, что из нас хотели сделать немецких военных. Но в 45 году наши войска подошли к лагерю, ночью сбросили бомбу на нашу часть, а утром мы увидели, что немцы отступают. И через несколько дней мы услышали стрельбу, потом все затихло и мы увидели наши танки, с красными звездами.
Жизнь после…
Была установлена комендантская служба, нас всех переписали, посадили в санитарные вагоны и повезли к советской границе. Везли нас в санитарных поездах, чистота была там, нас кормили хорошо так. — Вы все это время с сестрой были? — Да, но она правда в другом отделении была. Мы виделись иногда. 5 марта 45 года нас привезли в Москву. Вечером, когда мы вышли из поезда, мы увидели зарево осветительных ракет над Москвой, то думали, что сейчас начнут бомбить. Но это был салют, в честь освобождения крупных городов на западе нашими войсками. На утро нас распределили по детским домам. В детском доме за нами следили, обучали, кормили. И в этом детском доме мы встретили День Победы. Мы радовались, ждали своих матерей отцов, но из 14 человек, которые поехали со мной в детским дом, никого не забрали. Отец погиб,а маму сожгли в концлагере. Я отучился 5 лет в детском доме, а потом меня направили в трудовые резервы. Я поступил в ремесленное училище г. Егорьевска на специальность формовщика-литейщика. По окончанию, я получил грамоту-благодарность от министра трудовых резервов. Нас направили в техникум подготовки мастеров производственного обучения».
И началась мирная жизнь… Рассказывает свою историю Петр Николаевич спокойно. Кажется, что за прожитые десятилетия горечь притупилась. Но слезы ветерану удается сдерживать с трудом. Мужчина мечтает только об одном: чтобы об ужасах войны его потомки знали только по рассказам.
Следите за главными новостями региона на нашей странице в Вконтакте и в Twitter
Узнавай новости первым в своем телефоне. Подпишись на телеграм-канал 31tv.ru